зальцбург – 100
Приглашение в сложную жизнь



Фестиваль в беседе с Йоаной Малльвиц и Кристофом Лоем об опере «Так поступают все»
Нильс Найтен: Давайте начнем со «слона в комнате». Человечество переживает экстраординарные времена из-за пандемии. Что вся эта ситуация означала для вашей работы над постановкой Così fan tutte?

Кристоф Лой:
С творческой стороны –– по большому счету ничего. Хотя сам факт того, что после месяцев сидения дома у нас снова появилась возможность работать, придавал невероятной энергии. Такое чувство, что вышел из столетней спячки, а вокруг внезапно забурлила жизнь. Такая краткосрочная возможность согласиться на постановку Così fan tutte во многом была потому, что у меня к этой опере глубоко личное отношение. Я осознавал, что смогу рассказать историю, несмотря на сверхбыстрый период подготовки, предложенный Зальцбургом. Вместе с Йоаной мы подготовили купированную версию, но даже она оказалась слишком длинной. И в какой-то момент пришлось резать «по живому», так сказать...

Йоана Малльвиц:
За последние годы работы у меня тоже возникло чувство, что Così стала для меня совершенной родной музыкой, поэтому страха из-за нехватки времени на подготовку тоже не было. Последние несколько месяцев были с одной стороны очень тихими, но с другой на меня в Нюрнберге свалилось столько административной работы –– переписка, планирование, организационные вопросы, совещания –– что сфокусироваться на нотах было настоящим счастьем. Помню, как мне прислали партитуру, и я начала над ней работать –– ощущение было такое, словно принял наркотик.

Найтен:
«Так поступают все» повествует о двух молодых людях, решивших испытать своих спутниц на верность; внешний лейтмотив произведения –– ни одна женщина не способна выдержать этот тест, и все женщины изменницы. Мягко говоря, устарелый и примитивный подход?

Лой:
Сегодня мало кто переводит Cosi как «Так поступают все женщины». Теперь это почти повсеместно «Так поступают все». Мужские персонажи в ней настолько же неверны в своих чувствах, как и их избранницы. Но признаюсь, использование феминитивного tutte в названии кажется мне правильным. Вовсе не потому что это яркое свидетельство тогдашнего уничижительного отношения к женщине в целом, а также бессовестного цинизма Дона Альфонсо в частности. Важнее здесь призыв Моцарта к лучшему пониманию женщин, адресованный молодому поколению. Наша версия пусть и укороченная, но мы все равно постарались дать женским персонажам больше места. Конечно, не забыты и страдания Феррандо и Гульельмо, но сам факт, что Моцарт дал Фьордилиджи самую масштабную партию из всех, говорит о многом.

Малльвиц:
Для меня эта опера –– экстракт всех эмоций, которые один человек может испытывать по отношению к другому. И пол тут не имеет значения. Эмоции от влюбленности –– или ее отсутствия –– до смятения, доверия, разбитого сердца, и еще глубже –– до ощущения невероятной близости к тому, кто испытывает схожие с тобой переживания.

Лой: Отмечу еще одно: по сюжету Фьордилиджи и Дорабелла куда менее расчетливы, нежели мужчины. И они никогда не лгут, всегда предельно честны в выражениях своих чувств.

Найтен: В сюжете переплетено столько различных линий о правде и лжи, искренности и притворстве. Как по-вашему музыка Моцарта реагирует на все эти перипетии?

Малльвиц: Придумав себе историю «любовников под прикрытием», Феррандо и Гульельмо оказываются в самом эпицентре интриги, без малейшего понимания, как из нее выбираться, более того, не понимая, чего собственно они хотели добиться своим обманом. Они продолжают свою игру, но музыка уже давно выдает их истинные чувства в этот момент. Даже когда кто-то из них говорит откровенную неправду, Моцарт музыкой дает понять, что перед нами по-прежнему реальные люди с реальными чувствами –– вины, смущения, истинной симпатии. Мне кажется, только этому композитору удается так мастерски выразить всю противоречивость человеческой натуры. Отсюда и ощутимая напряженность в музыке, словно балансирующей между тем, что персонаж говорит и как себя ведет, и что он на самом деле испытывает в данный момент.

Найтен: Кристоф, минимальность сценического оформления и простота костюмов фокусирует зрителя на персонажах, что в свою очередь дает музыке возможность зазвучать в полную силу. От традиционных костюмных клоунад с накладными усами, типичных для постановок прежних лет, нет и следа. Лично для меня такой спектакль становится приглашением услышать музыку и рассмотреть героев пристальнее. Но наверняка кто-то возмутится, что клоунада жизненно необходима, иначе как эти женщины могли не узнать своих собственных женихов.

Лой: Психологические процессы, через которые проходят наши персонажи, настолько сложны, что решение «очистить» сцену лучше помогает видеть эту комплексность. Это как навести на них увеличительное стекло. Видно только объект, ничто не отвлекает внимание. А что касается жалоб, что мужчины не замаскированы... Может быть, если бы я снимал кино, я бы попытался добиться такого реализма. Но мы не в кино. И потом, в театре между зрителем и исполнителем на протяжении столетий существует молчаливая договоренность совместно следовать сюжету, не обращая внимания на эффекты. Это для меня главнее.

Найтен:
Альтернативное название у оперы –– «Школа влюбленных». Чему, по-вашему, учатся эти любовники? Что жизнь всегда предложит тебе альтернативу?

Лой: Это было бы слишком просто. Мне кажется, уроки здесь во-многом гораздо глубже, чем кажется: герои познают ту часть себя, которая в эпоху романтизма называли «темной стороной», учатся принимать ее, жить с ней в определенном согласии, находя баланс между природой и разумом, эмоциями и фактом. По сути цель здесь –– просвещенческая идея. Но заметьте, опера вовсе не пытается рационализировать все подряд, а наоборот, призывает искать гармонию в отношениях между «рацио» и «капризом сердца». Итогом этого поиска станет щедрость духа по отношению к другим людям, которую так ценил Моцарт, а также –– внутренний покой, bella calma, легкость бытия. Как это часто бывает у Моцарта, эта самая calma отсылает скорее к воспоминаниями о спокойном, счастливом детстве, без единого следа китча и пошлости.

Малльвиц: В конечном итоге вопрос, который зрителю предстоит ответить –– когда ты меняешься, заново открываешь себя, поддержит ли это твой близкий человек? Будут ли тебя любить таким, какой ты есть, со всеми твоими изъянами и слабостями. Сюжет у оперы, конечно, для наших времен не ахти, но уровень эмоциональности между ее персонажами впечатляет в любую эпоху. Сегодняшний зритель в легкостью увидит себя в этих героях пятисотлетней давности.

Лой:
Добавлю, что для меня Così как опера гораздо ближе, чем остальные произведения Моцарта, отчасти потому что здесь шести персонажей хватает для того, чтобы показать полный спектр человеческих переживаний, тогда как, скажем, в «Доне Жуане» ты постоянно вынужден прибегать к сценическим эффектам, чтобы донести смысл истории.

Найтен:
Ну и напоследок –– с чем мы, зрители, остаемся в финале этой оперы?

Лой: Лично мне финал оперы всегда казался не таким открытым, как это принято считать. В конце Моцарт вовсе не говорит, что после подобных эскапад нужно идти и убиваться от позора, или разводиться, или еще чего похуже. Для композитора это было скорее приглашением зрителя во взрослую, сложную жизнь. Приглашением получать удовольствие от любого поворота событий. И если, несмотря на пережитое, не расставаться с ощущением возможности счастья –– этот урок станет твоей максимальной наградой. То, что Моцарт сочинил для Cosi «хэппи энд», вовсе не означает его желание задобрить зрителя –– это ярчайшее свидетельство убежденности композитора в том, что жизнь одержит верх, несмотря ни на что.
Made on
Tilda