Искусство и действительность, театр и жизнь – неразрывное целое
Обращение президента Зальцбургского фестиваля Хельги Рабль-Штадлер к зрителям // © Salzburger Festspiele
Ах, с каким нетерпением я ждала этого года! Творческие успехи последних лет вкупе с рекордными доходами от продажи билетов обещали стать идеальным попутным ветером для 100-летнего юбилея. Казалось, нашими единственными проблемами станут лишь раздражение некоторых зрителей из-за того, что их заказ билетов не мог быть выполнен, да толпы туристов, угрожающих переполнить Зальцбург. Но теперь, в марте, когда я пишу эти строки для сдачи статьи в печать, все увы выглядит по-другому. Не пресловутый "овертуризм" – наша проблема, а город-призрак. И все же, как неисправимый оптимист, я надеюсь, что справедливо строгие меры нашего правительства сработают, и мы, как в манере полководца выразился Эммануэль Макрон, "выиграем войну против анонимного врага, вируса." В сложившейся ситуации неуместны ни жалость к себе, ни малодушие – и уж точно не место им в Фестивальном дворце!
Зальцбургский фестиваль был создан как безрассудно смелый проект против кризиса во времена великих трудностей. В период с 1914 по 1918 годам вся Европа лежала в руинах: исчезали монархии, распадались империи, гибли миллионы людей. Этот апокалипсис человеческого горя самым живым образом охарактеризовал Стефан Цвейг в своей автобиографии «Вчерашний мир: воспоминания европейца»: «Ибо именно потому, что с каждым днем обесценивалось самое устойчивое – деньги, люди все больше ценили истинные блага жизни: труд, любовь, дружбу, искусство и природу, – и в разгар катастрофы все жили интенсивней и напряженней, чем когда-либо. [...] Никогда еще я не ощущал в окружающих и в себе самом волю к жизни так сильно, как тогда, когда речь шла о главном: о существовании, о том, чтобы выжить.»
Макс Рейнхардт был убежден, что только искусство может снова примирить людей, после того, как война столкнула народы друг против друга. «Я верю, что Зальцбургу, благодаря его чудесному центральному положению, его прекрасным пейзажам и великолепной архитектуре, его историческим особенностям и многовековой памяти, и не в последнюю очередь его незамутненной чистоты, предопределено стать местом паломничества для множества людей, ищущих убежища от кровавых ужасов нашей эпохи и жаждущих спасения в великой силе искусства. Эта война доказала, что театр – не излишняя роскошь для высшего общества, а обязательное средство к существованию для самых широких масс.» Искусство давно уже не украшение, искусство – это то, что придает нашей жизни смысл.
За прошедшее со дня основания Зальцбургского фестиваля столетие наши зрители снова и снова становились свидетелями искусства в высшей степени его выражения. Но в микрокосме фестиваля неизменно отражались и экзистенциальные кризисы мировой истории.
В своей книге «Зальцбургская комедия», посвященной фестивалю и городу, Эрих Кестнер наделяет главного героя следующими словами: «Искусство и действительность, театр и жизнь: повсюду – две отдельные сферы. Здесь же они – неразрывное целое.»
Хельга Рабль-Штадлер // © Bernhard Müller
Гиперинфляция начала 1920-х гг. не только уничтожила все меценатские пожертвования, кропотливо собираемые фестивалем на строительство собственного театра, но и несколько раз чуть не привела совсем юный в ту пору фестиваль к банкротству. Только собственная инициатива Макса Рейнхардта спасла его существование. В 1923 году он поставил для гостей Дворца Леопольдскрон «Мнимого больного» Мольера, после чего несколько раз повторил этот спектакль на сцене муниципального театра. Летом 1924 года фестиваль из-за отсутствия денег на проведение пришлось вообще отменить. Только после того, как в 1924 году глава региона Франц Рерль, вместе с архиепископом Игнацем Ридером и бургомистром Зальцбурга Йозефом Прайсом, взял на себя патронаж над фестивалем, его будущее оказалось обеспечено даже в условиях глобального экономического кризиса. В течение следующих четырнадцати лет Рерль оставался движущей силой Зальцбургского фестиваля. Он одним из первых осознал не только его художественную значимость, но и способность объединять народы и его экономический потенциал для города и региона, а также важность для выживания и роста чувства собственного достоинства молодой Австрийской республики.
Но буквально через несколько лет фестиваль снова оказался на краю пропасти. После того, как Австрия в 1933 году запретила Национал-социалистическую немецкую рабочую партию, национал-социалисты в отместку превратили приграничный Зальцбург в передовую настоящей психологической войны. В конце мая 1933 года правительство Германии ввело сбор размером в 1000 марок для своих граждан, желающих выехать в Австрию. Эти поборы имели почти разорительные последствия для туризма, одной из немногих на тот момент прибыльных отраслей. Гитлеровский закон, по сути облагавший огромным налогом любого желающего посетить Австрию, мгновенно привел к настоящему обвалу числа фестивальных гостей (восемьсот посетителей из Германии против
15 000 гостей годом ранее). Атмосфера в ходе открытия фестиваля была совсем не праздничной. Многие артисты отменили свои выступления. В горах близ приграничного Берхтесгадена разрывались фейерверки, освещавшие ночное небо города огромными устрашающими свастиками. Помимо этого, Германия устраивала на Зальцбург внезапные авианалеты, которые хоть и не привели к жертвам, но многократно усилили гнетущие настроения в городе. Бруно Вальтер позже вспоминал о нацистской пропаганде и терроре, царящем в городе: «Зальцбургский фестиваль нацисты ненавидели особой ненавистью. Самолеты днем и ночью забрасывали город пропагандистскими листовками, в телефонные будки закладывались бомбы. Никогда не забуду репетицию «Дона Жуана», на которую обычно столь пунктуальные итальянцы Пинца, Лаццари и Борджиоли опоздали на полчаса. Причиной опоздания стал бомбоудар, разрушивший часть отеля «Бристоль», в котором остановились артисты.»
Присоединение Австрии к гитлеровской Германии в 1938 году и культурная политика национал-социалистов изменили фестиваль: работы многих композиторов оказались запрещены к исполнению, артисты боялись приезжать в Зальцбург, а те художники, которые оставались верны фестивалю, жестоко изгонялись. Макс Рейнхардт, бежавший в Америку, умер в 1943 году от болезни и нищеты. После неудачного покушения на Гитлера 20 июля 1944 года и последовавшего за этим объявления «тотальной войны», рейхсминистр пропаганды Йозеф Геббельс приказал закрыть фестивали на всей территории Германского рейха; в тот год Зальцбургский фестиваль состоял из одного-единственного симфонического концерта да генеральной репетиции новой оперы Рихарда Штрауса «Любовь Данаи», чья мировая премьера планировалась позднее на фестивале. 16 августа 1944 года, после генпрогона, пожилой композитор попрощался с музыкантами Венского филармонического оркестра словами: «Господа, надеюсь, в следующий раз мы увидимся в лучшем мире.» Этому пожеланию, к сожалению, не суждено было сбыться. Премьера «Данаи» состоялась лишь на фестивале 1952 года, когда композитора уже не было в живых.
По окончании войны фестиваль наконец смог выполнить свое предназначение и стать настоящим маячком надежды для истерзанного войной континента.
Не прошло и трех месяцев после окончания Второй мировой войны в Европе, как летом 1945 года двери фестиваля снова открылись для публики.
Город все еще был сильно поврежден бомбами и переполнен солдатами и беженцами, а жителям не хватало даже еды. Но как и после Первой мировой войны, политическая миссия фестиваля оказалась важнее: генерал Марк Кларк, командовавший американскими оккупационными войсками вплоть до обретения Австрией независимости в 1955 году, для своего первого публичного выступления выбрал церемонию открытия фестиваля, провозгласив его «торжеством вновь обретенной культурной свободы.» По словам генерала, он был уверен, что столь быстрый запуск фестиваля станет наилучшим доказательством того, что совместная работа австрийского народа и Организации Объединенных Наций по восстановлению свободной, независимой Австрии обречена на скорейший успех.
Сегодня пандемия коронавируса оказалась для нашего общества самым большим вызовом со времен Второй мировой войны. Никогда еще культурная жизнь демократических стран в мирное время не была так резко ограничена. Тот факт, что закрыты все оперные дома, театры, концертные залы и музеи, что в Зальцбурге пришлось отменить Пасхальный фестиваль, оказывает на нас самое тяжелое воздействие. И если высказыванию Макса Рейнхардта о том, что искусство – это не излишняя роскошь для избранных, а средство к существованию для миллионов, вдруг потребовалось бы еще одно доказательство, то сегодня таких доказательств мы получили бы тысячи.
Тем не менее, хотелось бы напоследок привести утешительную цитату поэта Фридриха Гёльдерлина, написанную им 250 лет назад: «Но там, где угроза, // Взрастает и спасение.»

Хельга Рабль-Штадлер
Президент Зальцбургского фестиваля
Made on
Tilda