Примадонны
Выбор Российского Общества друзей Зальцбургского фестиваля
Если заглянуть в словарь, то слово «примадонна» объясняется лаконично: «певица, исполняющая первые роли в опере». Но мы-то привыкли видеть в примадоннах что-то совершенно из ряда вон выходящее – невероятных театральных звезд с неземными голосами и такими же запредельными по скверности характерами. Как так получилось, что банальная «тарифная сетка» итальянских театров (ведь были же в них, помимо «первых дам», и «вторые», и даже «другие первые») служит теперь обозначением настоящих музыкальных цариц?

Чечилия Бартоли, сама давно уже заслужившая титул «примадонны assoluta», в нашем недавнем интервью вот как объясняет восхождение женщин на вершину оперного Олимпа: «Мне стало любопытно, как на стыке XVIII-XIX веков общеупотребительный термин divo постепенно мутировал в традиционную сегодня diva, хотя значение слова по сути и не менялось – так по-прежнему называли выдающуюся оперную личность, вокруг которой вращался весь цвет музыкального и светского общества. Англия и Испания в 1730-е были сфокусированы на одной суперзвезде – Фаринелли. Фаринелли был символом гламурного мира кастратов с их неподражаемым вокальным даром – и столь же выдающимися истериками на сцене и за ее пределами. Но с наступлением эпохи Просвещения взгляды менялись, и в начале XIX века оперные фанаты стали отворачиваться от экстравагантных кастратов и обращать свое внимание на совершенно иной вид театральных небожителей – оперных примадонн. Женщины-исполнители больше соответствовали запросам и ценностям постреволюционного буржуазного общества; кастраты же внезапно стали символом всего искусственного. Место муз молодых композиторов занимали женщины, чье влияние распространялось не только на сочиняемые партитуры, но и на репертуары театров, вокальные составы премьер и даже размеры гонораров певцов. Женщины занимали всё большее место в социальной и культурной жизни Европы: Изабелла Кольбран, Джудитта Паста, Мария Малибран – все они воплощали собой свободолюбивый, импульсивный дух романтизма.»

Конечно, в наши дни немногие примадонны оперной сцены могут похвастаться столь всеобъемлющим авторитетом, но несколько имен все же можно упомянуть. «Первым женщинам» современной оперы мы и посвятим наш сегодняшний выбор спектаклей специально для StayHome.Moscow.
«Семела», замаскированная Генделем под традиционно религиозный формат оратории, в свое время привела лондонскую публику своими непривычно аморальными персонажами в абсолютную ярость. Постановка Роберта Карсена, изначально датированная 1999 годом, обрела второе дыхание только после того, как Цюрихская опера пригласила Чечилию Бартоли на главную партию. La Bartoli мгновенно превратила спектакль в абсолютный хит, и с тех пор англоязычная «Семела», словно «Щелкунчик» в Большом, идет в Швейцарии исключительно на Рождество и Новый год.
Говорим «оперная дива», подразумеваем Нетребко. В роскошной, хоть и несколько статичной, постановке «Анны Болейн» Венской государственной оперы див сразу две. Помимо Анны в роли трагической королевы, в свое время охарактеризованной влиятельной The New York Times как «личный триумф российской сопрано», в партии Джейн Сеймур можно увидеть латвийскую супермеццо Элину Гаранча.
Именно после лондонской премьеры «Нормы» в 2016 году Соню Йончеву начали сравнивать с Каллас и прочить ей славу новой Нетребко. История всё расставила на свои места, но тем не менее, масштабному спектаклю испанского режиссера Алекса Олле с его сотнями крестов и священниками ку-клукс-клановского вида невозможно не впечатлиться.
Цюрихская постановка Кристофа Лоя «Капулетти и Монтекки» Винченцо Беллини с американкой Джойс ДиДонато, чье присутствие на сцене называют не иначе как «трансформативным». В этом легко могли убедиться московские зрители, пришедшие полтора года назад в «Зарядье» на ее легендарную программу In War & Peace; остается надеяться, что как только ситуация в мире нормализуется, примадонна Джойс, как запланировано, доедет до столицы еще раз.
«Написано на коже» Джорджа Бенджамина (Фестиваль в Экс-ан-Провансе, 2012 год) – классический пример режиссуры Кэти Митчелл и столь же блистательный шоукейс канадской сопрано Барбары Ханниган. Как ни странно, именно Ханниган ближе всех подходит к описанию примадонны, данному Чечилией Бартоли: «женщины, чье влияние распространялось не только на сочиняемые партитуры, но и на репертуары театров». Специально для ее голоса оперы пишут десятки современных композиторов, под нее выстраивают свои постановки оперные режиссеры. В статусе примадонны ходить Ханниган, однако, осталось недолго: в свое время вдохновленная Теодором Курентзисом, артистка почти полностью посвятила себя дирижерству, и в качестве певицы ее можно услышать все реже и реже.
Made on
Tilda