«Ну-ка посмотрим,
чего вы добились своей
хитростью!»
20 февраля 1816 года, когда карнавальная неделя приближалась к своей кульминации, в римском Театро Арджентина состоялась премьера оперы Джоаккино Россини «Севильский цирюльник». Оперная новинка как нельзя лучше соответствовала развязной атмосфере карнавального Рима: наполненный масками и переодеваниями, пародией и гротеском, актерством и притворством персонажей, «Цирюльник» насквозь пронизан праздником. Отчасти это наследие его литературной первоосновы – «Севильского цирюльника» Бомарше, популярной комедии, традиционно производившей впечатление на зрителя благодаря своему ураганному темпу, запутанным интригам и искрометным диалогам. Отчасти – в четко прописанных персонажах-архетипах commedia dell'arte: «Доктора», или «находчивого слуги», с полуслова понятных аудитории.

Испанские театральные жанры, в свою очередь сформированные под влиянием итальянской импровизационной комедии, также оставили свой след в пьесе Бомарше – не в последнюю очередь в персонаже цирюльника, этакого посредника между героями сюжета. Возможно, даже само имя Фигаро происходит от испанского pícaro – термина, которым называют остроумных «плутов», населяющих традиционные для тех времен литературные пикарески.

Чезаре Стербини, написавший либретто для Россини, всегда подчеркивал намерение композитора избежать «язвительного соперничества с бессмертным автором, который опередил его», имея ввиду Джованни Паизиелло и его версией «Севильского цирюльника», написанной в 1782 году. Но, разумеется, новая оперная вариация сюжета Бомарше сильно выигрывала у версии Паизиелло, быстро задвинув ее в сторону, а со временем – и вовсе в небытие. Даже Верди был убежден, что благодаря «обилию оригинальных музыкальных идей, комической живости и точности декламации», «Цирюльник» Россини – «самая прекрасная опера-буффа из всех написанных». По сравнению с написанной в «естественных красках» оперой Паизиелло, у Россини все заряжено энергией, обострено, гипертрофировано, наполнено драматической живостью и театральностью. Именно поэтому комедия в произведении Россини также ближе к своим истокам в commedia dell'arte, чем к французской пьесе, на которой она основана.

Бомарше, слишком хорошо понимая широкую распространенность своего сюжета, в бесчисленных вариациях появлявшегося в литературе с античных времен, оставил для него уместно краткое резюме: «Любвеобильный старик намеревается жениться на своей ученице; молодой и более ловкий любовник обходит его и в тот же день делает ее своей женой под носом у ее воспитателя и в его собственном доме». Примечательно, что в этом описании ни слова не говорится о заглавном герое – Фигаро, который помогает Графу Альмавиве добиться руки его влюбленной Розины и перехитрить ее опекуна, доктора Бартоло, который, со своей стороны, объединяет усилия с коварным учителем музыки Базилио.

Самоуверенная и энергичная вступительная ария Фигаро сразу сообщает о том, что во всей Севилье не удастся осуществить ни одного дела, если к нему не приложит руку «городской фактотум». Позже в дуэте с Графом мы слышим, как «при мысли о вожделенном металле» – золоте, обещанном в качестве награды – Фигаро превращается в «вулкан», буквально извергающий идеи: Граф Альмавива должен переодеться солдатом и явиться в дом Бартоло с увольнительной запиской, да еще в нетрезвом виде... Хотя эти идеи вовсе не так «изысканны», как считает сам же их автор, они, несомненно, определяют весь ход дальнейших событий: фактически Фигаро становится чем-то вроде соавтора пьесы, особенно если учесть, что часто он исключается из действия, чтобы прокомментировать его на расстоянии, что делает происходящее похожим на театр внутри театра.

Мета-театральное измерение, в которое помещает своего «Севильского цирюльника» Роландо Вильясон, раскрывает новый неисчерпаемый потенциал для комедийного сюжета и лирических моментов оперы. В повествование вводится еще один герой, которого играет великий артист Артуро Бракетти, во много опирающийся в своей работе на традиции commedia dell'arte: он играет мечтателя, который ищет спасения в старых фильмах, особенно в тех, где снимается кинодива, в которую он влюблен. Но только представьте, если герои кинофильмов внезапно покинут свой целлулоидный мир и окажутся в нашей опере?

Текст: Кристиан Арсени
Made on
Tilda