и н т е р в ь ю – 2 0 2 0
«Принцесса Чувств»
Асмик Григорян о своих зальцбургских ролях в «Саломее» и «Электре», материнстве, знаменитых родителях и радикальных режиссерах // © Salzburger Festspiele

Летом 2020 года Зальцбургский фестиваль откроет свой 100-й сезон оперой «Электра» – произведением, сыгравшим ключевую роль в жизни трех его основателей – Рихарда Штрауса, Хуго фон Гофмансталя и Макса Рейнхардта.

Режиссером новой версии оперы выступит Кшиштоф Варликовский, два года назад успешно дебютировавший в Зальцбурге постановкой «Бассаридов» Ханса Вернера Хенце. В оркестровой яме – Венский Филармонический; дирижирует премьерой Франц Вельзер-Мёст, в последние годы зарекомендовавший себя на фестивале уникальными интерпретациями произведений Штрауса. В партии Электры дебютирует восходящая литовская звезда Аушрине Стундите. В роли Хрисофемиды, добросердечной сестры Электры, выступит Асмик Григорян, ставшая настоящей мировой сенсацией после зальцбургской премьеры «Саломеи» Ромео Кастеллуччи в 2018 году.

Российское Общество друзей фестиваля увидит «Электру» 17 августа на сцене Фельзенрайтшуле. Эксклюзивно для своих зрителей фестиваль поговорил с Асмик Григорян о предстоящей премьере.


— Давай начнем с самых общих вопросов. Какие качества определяют хорошего певца?

Асмик Григорян: Сила. Выносливость. Постоянная работа над собой. Хорошее чувство юмора, особенно на случай неудач и плохих рецензий. Но прежде всего – сила, чтобы несмотря ни на что всегда оставаться самим собой.

— Важен ли для тебя баланс между эмоциями, необходимыми певцу для исполнения партии, и техникой ее исполнения?

А. Г.: Когда я начинала, всегда преобладали эмоции. Это не раз приводило меня к довольно сложным ситуациям. Спросите любого начинающего артиста – такое происходит почти у всех. Роль забирает 99 процентов, ты контролируешь только крохотную часть разума. Но в прошлом году в Зальцбурге, когда я вернулась снова петь «Саломею», что-то кардинально поменялось, и я была этому несказанно счастлива.

Что именно произошло?

А. Г.: Асмик и Саломея слились воедино. Исчезло ощущение границы между мной и ролью. Это было совершенно новое для меня чувство, которое я пока не могу точно выразить в словах. Но я контролировала саму себя на все сто, и одновременно с этим на все сто я была своей героиней. Не скрою, это было очень приятное ощущение.

Похожие требования к своим актерам предъявлял легендарный Ли Страсберг – полное растворение в роли. Вопрос, как вжиться в роль и снова выйти из нее – и всё за один вечер? После спектакля ты больше не Чио-Чио-Сан или Саломея, ты снова Асмик.

А. Г.: А вот это самая трудная часть нашей работы. Ты справляешься, только если умеешь вовремя абстрагироваться. Прежде всего от роли. Ты не можешь прожить как Саломея даже маленький кусочек своей жизни, ты сойдешь с ума! И на это уходит очень много энергии. Очень тяжелый труд.
Асмик Григорян (слева) и Анна Мария Кьюри в «Саломее», реж. Ромео Кастеллуччи // © SF/Ruth Walz
— Как тебе удаётся вкладывать столько эмоций в свои роли?

Асмик Григорян: У меня с самого детства было прозвище – "принцесса чувств". Я очень эмоциональный человек, иногда даже чрезмерно, и в жизни это не всегда полезное качество, но как ни странно, я бы не хотела ничего менять. Для меня это единственный способ жить – и, в общем-то, единственный способ петь. По крайней мере я научилась доверять своим чувствам, они меня больше не подводят.

— Два года назад зальцбургская премьера «Саломеи» катапультировала тебя в ряды абсолютной музыкальной элиты. Этот успех поменял твою жизнь?

А. Г.: Очень многое поменялось, но какие-то вещи остались прежними. Мой подход к работе не изменился, это важно. Успех с «Саломеей» дал мне очень привилегированную возможность выбирать проекты. Но вместе с большим успехом пришла и большая ответственность. Пока что всё идет хорошо, а дальше посмотрим. Успех – штука приятная, но есть у этого дара опасная сторона.

Публика приходит послушать тебя на концерте или в опере, ожидая, что Асмик Григорян выйдет на сцену в своей лучшей форме. Но любой оперный певец подтвердит, что «лучшая форма» – это не то, что выдаёшь по заказу.

А. Г.: Конечно, это невозможно. Но для меня проблема не в ожиданиях других, а в самой себе. Я никогда не ощущаю за собой, что я что-то кому-то должна доказать. Публика ведь приходит с открытой душой, они купили билет, чтобы увидеть меня. Тогда как мои ожидания от самой себя могут расти постоянно. Так и в случае с Саломеей я, кажется, довела себя до абсолютного предела. После такого задаёшься вопросом, а что же дальше.

Ты из большой оперной семьи (отец Асмик – армянский тенор Гегам Григорян, мать – литовская сопрано Ирена Милькявичуте, супруг – российский оперный режиссер Василий Бархатов – прим. ред.). Как твои родители повлияли на твое отношение к певческой профессии?

А. Г.: Мне очень повезло, что мои родители исключительно по-разному подходили к пению. Все мое детство и юношество я наблюдала две полярные противоположности: от моей матери я унаследовала дисциплинированность и умение довериться собственной интуиции. А папа учил меня совсем другим вещам, и, кажется, во многом благодаря этому я и стала петь.
Асмик Григорян в «Воццеке», реж. Уильям Кентридж // © Salzburger Festspiele / Ruth Walz
— Расскажешь о нем поподробнее?

Асмик Григорян: Папа был выдающимся оперным исполнителем. Умел по-настоящему наслаждаться жизнью. Однажды он сказал мне: «На сцене всегда нужно быть на высоте, но никогда не забывай, что семья, друзья, жизнь, солнце за окном гораздо важнее». Если бы он не показал мне на собственном примере, каково это – быть одновременно хорошим певцом и уметь получать от жизни удовольствие, я бы никогда не выбрала эту профессию.

— Стало ли легче получать от жизни удовольствие после фурора, который произвела «Саломея»?

А. Г.: Ну, мой график полностью расписан до 2024 года, если говорить профессионально. Тогда моей дочери исполнится семь, и ее нужно будет отправить в школу. Уже сейчас мы в заботах о том, в какой стране осесть и в какую школу ей пойти, так что очевидно, ситуация поменяется и для меня.

Летом в Зальцбурге ты будешь петь Хрисофемиду в «Электре». Как твой голос отзывается на вокальные взрывы Штрауса?

А. Г.: Мой голос обожает Штрауса! Есть роли, где приходится прилагать неимоверные усилия. Со Штраусом у меня таких проблем нет вообще. Мне кажется, оттенки моего голоса очень хорошо подходят его музыке, но опять же, публика рассудит сама.

Это будет твой дебют в партии Хрисофемиды, хотя ты и пела её на своих концертах. Весьма отличная от Саломеи роль, согласись.

А. Г.: Это правда, роли сильно отличаются и технически, и эмоционально. Но я очень жду этого дебюта – Хрисофемида настоящий боец. Как и Саломее, ей приходится принимать тяжелые решения в исключительно сложных обстоятельствах, и в конце оперы она уже не та, что была прежде. Порой мне кажется, что все роли, которые я выбираю, объединены этим качеством.
Асмик Григорян и Джошуа Гуэрреро в «Манон Леско», реж. Алекс Олле // © Barbara Aumueller / Опера Франкфурта
— У «Электры» глубочайший психологический, даже психоаналитический, фундамент. Ты уже изучила этот аспект оперы?

Асмик Григорян: Нет, этим я не занимаюсь при подготовке роли. Моё толкование персонажа идет изнутри, я руководствуюсь своими ощущениями. Я как правило не стараюсь понять, что Верди или Штраус хотели сказать своими героями. Зато я четко понимаю, что я чувствую в этой роли, и это то, что я предлагаю зрителю.

— Требуется ли тебе подключать свое воображение, визуализовать происходящее? В «Саломее» ты работала с Ромео Кастеллуччи, который знаменит своими уникальными образами.

А. Г.: Это для меня тоже не определяющий момент. Я гораздо сильнее откликаюсь на музыку, нежели на визуальный ряд.

После Ромео Кастеллучи ты будешь работать с ещё одним «титаном» современного европейского театра – Кшиштофом Варликовским. Варликовский известен своими радикальными интерпретациями опер. Как ты сама относишься к режиссерам со столь мощными, подчас экстремальными концепциями современного театра?

А. Г.: Я всецело за экстремальные концепции. Ведь в конечном итоге главное – работает ли происходящее на сцене или нет. Поэтому я не фанат выражения Regietheater, «режиссерского театра»: интерпретация – безусловная часть оперного искусства, а я открыта всему новому. Режиссер имеет полное право рассказать свою версию любой истории. Ведь я тоже, выходя на сцену, предлагаю исключительно свою трактовку роли.

Это уже четвертое лето подряд, которое ты проведешь в Зальцбурге. Помимо работы, есть в этом городе для тебя что-то особенное?

А. Г.: Я с нетерпением жду возможности вернуться в Зальцбург! Город стал очень важным местом в моей жизни, здесь даже появилось ощущение дома. И множество людей, которые стали по-настоящему близкими друзьями. Даже сердце здесь бьётся быстрее!
Асмик Григорян в «Мертвом городе», реж. Грэм Вик / © Teatro alla Scala
Made on
Tilda