Разговор с Мишей Кирия
Для грузинского баритона Миши Кирия первым профессиональным опытом на оперной сцене стал один из ночных сторожей в «Женщине без тени» Штрауса, поставленной в миланской Академии Ла Скала. Но именно итальянский репертуар – в первую очередь бельканто Россини и Доницетти – стал для певца родным. Свидетельством тому стали его успехи на сценах Милана, Берлина, Вероны, Мадрида, Глайндборна, Амстердама, Мюнхена и Вены. Особую привязанность у него вызывает роль Фальстафа. Этим же летом Кирия впервые появится на зальцбургской сцене в партии афериста Скикки в первой части «Триптиха» Джакомо Пуччини. Фестиваль поговорил с баритоном о его творческом пути от студента в охваченной войной Грузии до завсегдатая великих европейских оперных сцен.

– Паата Бурчуладзе, Нино Мачаидзе, Анита Рачвелишвили – вот лишь несколько имен артистов из Грузии, ставших очень популярными в Зальцбурге. Почему, как вы думаете, из Грузии так много оперных звезд? У вас была музыкальная семья?
– В Грузии все поют! У нас есть древнее искусство полифонического пения, которое особенно широко практикуют в деревнях. Мы трепетно поддерживаем эту традицию. Мы поем, когда идем на войну. Поем, когда играем свадьбы. Поем, когда провожаем близких в последний путь. В каждой грузинской семье кто-то обязательно поет. Это традиция, которая передается от поколения к поколению.

– Как получилось, что пение из традиции стало для вас профессией?
– В середине 1990-х в Грузии шла война, и для ребенка моего возраста было очень мало возможностей. Был только детский хор, в него я и пошел в возрасте 8 лет. Я пришел на прослушивание, и мне тут же отказали в приеме. На следующий день я с приятелем пробрался на репетицию. Преподаватель спросил меня, каким голосом я пою – первым, вторым или третьим? В грузинском многоголосии четыре мужских голоса. Я сказал, что вторым, и мне разрешили присоединиться к хору. Чуть позже в нашу деревню приехал коллектив, исполнявший классические грузинские песни. Помню, я был под огромным впечатлением от услышанного. Наш преподаватель принес нам песенник, и с ее помощью мы стали разучивать песни и дуэты.

– А как вы попали в оперу?
– Я родом из маленькой деревеньки на берегу моря. Оперу ставили только в Тбилиси, где есть большой оперный театр и давние оперные традиции, особенно в отношении итальянской оперы. Своей любовью к опере я обязан отцу, который работал полицейским. Во время войны электричество у нас в домах появлялось всего на один час, да и то только среди ночи, и мама всегда вставала в 4 часа ночи, чтобы успеть приготовить еду, а потом прятала приготовленное под подушками, чтобы еда не остыла до утра. Отец вставал вместе с ней, и однажды у него получилось сделать запись «Трех теноров в Лос-Анджелесе» – Каррераса, Доминго и Паваротти. И с тех пор всякий раз, когда у нас появлялось электричество, мы смотрели эту кассету. Я храню ее до сих пор. Папа погиб в автокатастрофе в 2001 году, ему было всего 45. Я думаю, он и не представлял себе, что спустя 20 лет его сын будет стоять на сцене в Токио и исполнять «Симона Бокканегру» вместе с Пласидо Доминго. А может быть, он все видит сверху – эта мысль очень меня греет.

– Как и где вы получили образование оперного певца?
– Я учился у тбилисского тенора Нодара Андгуладзе, известного во всем бывшем Советском Союзе. Друг моего покойного отца, знакомый с Андгуладзе, позвонил ему и попросил послушать, как я пою, и честно оценить мои шансы. Нодар согласился. У него был маленький домик в районе виноградарей, там он давал мне уроки каждым летом. Я занимался у него девять лет, и он ни разу не попросил у меня деньги за учебу. А после 2008 годы в Грузию приехал Важа Качава, постоянный аккомпаниатор Елены Образцовой, замечательный человек. Я начал заниматься с ним и с его помощью подготовился на прослушивание в Академию Ла Скала в Милане, куда меня в итоге и приняли.

– У вас за плечами более 15 вокальных конкурсов, но только одна победа. На самом ли деле все эти многочисленные конкурсы – хорошая идея для начинающих певцов?
– Конкурсы очень важны. Ведь в самом начале ты и представления не имеешь, какой репертуар тебе нужно петь. Учеба совсем не похожа на опыт исполнения оперы перед зрителем в театре. Кроме того, подготовка к конкурсам всегда связана с самосовершенствованием и ежедневным обучением. На конкурсах ты можешь оценить свои способности на сцене, внимание жюри и зрителя к себе, пообщаться с ними, дать понять, насколько серьезно ты относишься к оперному искусству и как много трудишься для этого. На международном конкурсе в Брешии я занял второе место и был удостоен премии Марии Каллас. На конкурсе Монсеррат Кабалье я дошел до финала, но заболел и был вынужден отменить.

– «Джанни Скикки» Пуччини станет вашем дебютом на Зальцбургском фестивале. Саму партию тоже будете исполнять впервые?
– Я должен был петь Скикки в Салерно под руководством дирижера Даниэля Орена, но случилась пандемия. Так что в результате Зальцбург станет и дебютом роли, и дебютом на фестивале, и это невероятно важное событие для меня. Оказаться в родном городе Моцарта необычайно волнительно, особенно в качестве участника самого важного для любого оперного певца фестиваля. Будучи студентом, я активно пел Моцарта, в Тбилиси пел в местной постановке «Свадьбы Фигаро», а также в «Так поступают все» в берлинской Дойче Опер. Моцарт очень полезен для голоса.

– Как вы относитесь к персонажу Джанни Скикки, этому хитрому лису, обманом лишающему наследства жадных родственников покойника?
– Для меня Скикки – прежде всего отец. Его дочь Лауретта влюблена в Ринуччо, но тетка жениха никогда не даст согласия на брак с дочерью бедняка Джанни. При всем этом он чрезвычайно умен. Его действия продиктованы прежде всего желанием устроить будущее дочери, сделать ее счастливой. Собственные интересы у него задвинуты на второй план.

– Вы специализируетесь на бельканто, недавно исполняли в Мюнхене партию дона Джеронимо в «Турке в Италии» Россини и Дулькамары в венском «Любовном напитке» Доницетти. Рассматривали ли вы репертуар французских или немецких опер?
– Из французских опер, возможно, в скором времени я спою Санчо Пансу в «Доне Кихоте» Массне. Немецкий я только начал учить, и пока ничего не хочу петь, не овладев языком. Может быть, через несколько лет. На итальянском в планах «Дон Паскуале» и еще кое-что из Россини. Бельканто доставляет мне огромное удовольствие в вокальном, духовном и физическом плане. Эти партии мне очень подходят. Или, например, Фальстаф Верди. Столько радости испытываю, когда пою эту партию, и никакого стресса. Настолько непринужденно себя чувствую.

– Немного молодоваты вы для Фальстафа!
– Ну я такой же ипохондрик, как он! Только немного похудею, тут же думаю, что заболел! Он словно большой ребенок, и мне это очень импонирует. Большой человек с душой ребенка.
Made on
Tilda