Разговор с Барри Коски
В своей новой постановке «Кати Кабановой» композитора Леоша Яначека режиссер Барри Коски радикально акцентирует контрасты между стремлением главной героини вырваться на свободу и удушающей атмосферой общества, в котором она оказалась. Для Коски Скальный манеж – идеальное место для этой истории. В последний раз Зальцбургский фестиваль ставил эту оперу Яначека в 1998 году (дирижер Сильвен Камбрелен, режиссер Кристоф Марталер). На фестивале 2022 года за дирижерским пультом – Якуб Груша, в оркестровой яме – Венский филармонический оркестр. Коринн Уинтерс исполнит главную роль, а знаменитая Эвелин Херлициус – ее немезиса, свекрови Кабанихи. Фестиваль поговорил с Коски о том, почему он намерен придать этой истории архаичность греческой драмы, а также какое отношение имеет опера Яначека к куриному супу.

– Ваш дебют в Зальцбурге с «Орфеем в аду» в 2019 году оказался ошеломительным, безумным путешествием в мир Оффенбаха, триумфом среди публики и критиков. Теперь Маркус Хинтерхойзер пригласил вас вернуться…
– … И я сразу же сказал «да!», но только если он даст поставить что-то диаметрально противоположное «Орфею». Мы сели думать, и Маркус внезапно предложил: «Яначек!», на что я тут же ответил: «Катя!» Эта опера уже давно в моем wish-листе, я считаю ее настоящей оперной «драгоценностью». Кроме того, мне крайне важно переключаться с одного жанра на другой, я как раз собирался сделать паузу в работе с опереттами.

– Какие-то особые чувства к Яначеку?..
– «Катя» стала первой оперой, которую я увидел на родине, в Австралии (представьте себе, Яначека исполняют и в Австралии!). Мне было всего 15 лет, и помню, как я был воодушевлен музыкой.

– В чем для вас заключается необычность его музыки?
– Яначек уникален в своих операх не только композиторской манерой, но и тем, что он творил в очень интересный период развития музыкального театра. Он родился в 1854 году – через год после премьеры «Травиаты», когда Вагнер заканчивал либретто «Золота Рейна». Он умер в 1928 году, через несколько лет после премьеры «Воццека» и через год после премьеры «Царя Эдипа». Так что он словно восседает между этими оперными колоссами – между Верди и Вагнером с одной стороны, и Бергом и Стравинским в другой. И при этом он нашел свой собственный музыкальный язык. Он из тех немногих композиторов, когда вы слышите первые же ноты и сразу понимаете – это Яначек.

И в то же время он обладал необычайным пониманием и чутьем в плане музыкального театра. «Енуфа», «Средство Макропулоса», «Из мертвого дома» – эти сюжеты и манера Яначека превращать их в музыкальный театр невероятно увлекательны. При этом его оперы редко длятся больше полутора часов. Если хотите, они как куриный суп: вы берете кости и овощи, варите все, пока не получится концентрированный, насыщенный вкусом отвар – мне кажется, именно так Яначек относился к музыке и драме. Очень часто то, что у любого другого композитора выражается на двух страницах либретто, у Яначека умещается в двух фразах.

Вдобавок к этому, все его оперы построены вокруг женских персонажей. И с одной стороны, он подарил оперному жанру таких героинь, как Лисичка, Енуфа, Эмилия Марти или Катя – героинь совершенно уникальных для оперного театра XX-го века. С другой стороны, его личные отношения с женщинами в жизни были, мягко говоря, некошерными – с кучей проблем и на грани дозволенного…

– До этого вы ставили только одну оперу Яначека – «Из мертвого дома», за которую вы получили театральную премию Faust. Что интересного находят режиссеры в его операх?
– Сложность прежде всего в том, что в его операх всё всегда максимально обнажено, максимально напоказ. Яначек не предлагает никаких трюков ни в музыке, ни в драматургии. Вы словно смотрите прямо в души его героев. Персонаж на сцене полностью обнажен для вашего взгляда.

Еще он обладает невероятной способностью раскрывать свои персонажи во всей их комплексности, но при этом ограничиваться всего несколькими фразами – и вы сразу понимаете, с кем имеете дело на сцене. Подобно Моцарту, он никого не судит. Ничто не делится на «черное» и «белое», его оперы полны оттенков «серого». Все персонажи в той или иной степени травмированны. Поэтому его герои так трогают нас, порой до полного изнеможения. Они словно зеркало нашей собственной человечности.

– В качестве дирижера Хинтерхойзер привлекает зальцбургского дебютанта Якуба Грушу.
– Маркус отлично знает, что мне нужен полноценный творческий партнер в оркестровой яме. Я не умею ставить спектакли в изоляции от музыкальной составляющей. По моему мнению, Якуб – лучший на сегодня дирижер музыки Яначека во всем мире, настоящий наследник Чарльза Маккерраса.

– Опера будет поставлена на сцене знаменитого Скального манежа?
– Когда думаешь о «Кате Кабановой», представляешь семейную драму, камерную историю и, как следствие, небольшую сцену. Но я уверен, что Фельзенрайтшуле – самая подходящая сцена для нашего поволжского городка – но не в реалистическом смысле слова. Я уже насмотрелся постановок Яначека, где сцены были забиты бутафорией по самый потолок. В нашей «Кате» мы ограничимся нашими персонажами, пением, текстом и звуком – и светом. Освещение должно быть ослепительно четким и ярким. Волгу мы поместим в оркестровую яму, ее будет изображать музыка. Вода на сцене нам ни к чему. Музыка скажет все, что нужно.

– Значит, городок на сцене мы не увидим?
– Вся опера построена на клаустрофобичном отчаянии Кати. Вся суть этой истории – на столкновении этой молодой женщины и остального мира в самой радикальной форме. Вместе с нашим сценографом Руфусом Дидвичусом мы приняли решение изобразить городок его же обитателями. Катя изолирована прежде всего от них. Никакой архитектуры, никаких стен, дверей, столов и стульев. Все выстроено в абстрактном ключе.

– Но Фельзенрайтшуле как место действия все же будет играть свою роль?
– Эта гигантская стена сама по себе производит необычайно угнетающее впечатление. Атмосфера естественным образом комментирует точку зрения Кати, обуреваемой этим ужасным чувством одиночества, отвергнутости. Но подобная запертость передается не только стенами и тесным пространством. Движения также должны подпитывать сюжет. Отсюда театральная интенсивность нашей постановки, наполненной архаикой греческих драм. Уверен, что сверкающий, нежный музыкальный мир Яначека, который Якуб Груша создаст вместе с «Филармониками», вступит в задуманный нами диалог с этой страшной деревенькой, закованной в каменные стены Скального манежа.

– Действие «Грозы» разворачивается в маленьком русском городке середины XIX века. Опера Яначека впервые была исполнена в 1921 году. Как эти два произведения пересекаются с нашим временем?
– Я верю, что нам очень нужны эти произведения. Сейчас больше, чем когда-либо. В них нет иронии, нет политического догматизма. Вместо этого они посвящены сути человеческого бытия, задают важнейшие вопросы. В чем моя жизнь? Кого я могу любить? Что такое любовь? Как избежать оков нашей буржуазной жизни? Катя поднимает эти вопросы, близкие нам. Мне меньше всего хочется помещать действие спектакля в России или Чехии и притворяться, что все эти беды не имеют к нам никакого отношения. Вместо этого я попытаюсь поставить полуторачасовую драму, за которой зритель будет следить, затаив дыхание, от первого до последнего такта.
Made on
Tilda