«Вечно разрываюсь между
вокальной техникой
и сценической игрой»
Аушрине Стундите возвращается в Зальцбург после двух триумфальных сезонов в роли Электры. На этот раз литовская сопрано исполнит партию Юдифь в опере Белы Бартока «Замок герцога Синяя Борода». Интервью Регине Мюллер.

— Когда вы впервые осознали свои вокальные способности?
— Помню, мне было 12 лет, и случилось это не совсем по моей воле. Мои родители были твердо нацелены на то, чтобы я записалась в хор девочек. Я на тот момент и представления не имела, могла я петь или нет. Тогда мои родители сказали: «Ну ты просто спой как-нибудь». Я как могла сопротивлялась, но после прослушивания мне сказали, что у меня хороший альт. Вы смеетесь, но мой голос действительно был гораздо ниже в детские годы.

— Родители были музыкантами?
— Они были обычными деревенскими жителями, очень любили петь, но никогда не пели профессионально. Всегда ходили на концерты и в оперу и часто брали меня с собой. Я была совсем маленькой и совсем не помню это время. Но хор, в который меня взяли, действительно был лучшим в Литве. Когда нам разрешили покинуть Советский Союз, это очень пошло нам на пользу, потому что мы получили возможность принимать участие в разных европейских конкурсах, которые всегда проходили на очень высоком уровне. Так я и попала в мир классической музыки…

— А когда вы поняли, что хотите стать певицей?
— Как только меня приняли в хор. Не забудьте, у меня был альт, а только сопрано время от времени получали возможность небольших сольных выступлений. Мне этого тоже страшно хотелось! Каждое лето я уезжала в деревню к бабушке, где сбегала в лес, и в надежде, что никто меня не услышит, пела во весь голос. Пела так высоко, как только могла. Пела одно и то же – Ave Maria. Два лета подряд голосила в лесу «Sancto Maria, Sancta Maria, Maria!» на самых высоких нотах. И после этих тренировок, во время вокального теста мне заявили, что я «превратилась в сопрано». Тогда я и поняла, что стану певицей. Родители тогда были очень расстроены. Это сейчас они совершенно счастливы моему выбору!

— Кто стал для вас ролевой моделью?
— Мария Каллас. И мой первый настоящий учитель по вокалу – мать Асмик Григорян. В последний год школы я твердо знала, что хочу стать профессиональной певицей. Но опера была для меня не более чем смутным детским воспоминанием. Поэтому я пошла и купила аудиокассету с ариями в исполнении Каллас. Это было настоящее откровение – услышать ее. И мой первый «взрослый» поход в оперу – конечно же, это была «Норма». Пела Ирена Милькевичуте, мама Асмик, и она была совершенно экстраординарна. Это настоящий скандал, что у нее так и не сложилась международная карьера. Но конечно, времена были другие. Я очень хотела петь, как она. В те дни я исполняла в основном колоратурные и лирические партии.

— А когда произошел этот сдвиг в сторону более драматического репертуара?
— Думаю, когда я впервые исполнила «Мадам Баттерфлай». Эта роль вдруг оказалась для моего голоса гораздо более комфортной, чем все, что я пела раньше. Я стала петь много веризмо: Пуччини, Масканьи. И внезапно оказалось так, что весь мой репертуар состоит из драматических партий. Я к этому не стремилась сознательно, все произошло само собой.

— То есть голос сам нашел свой «правильный» репертуар?
— Я надеюсь! Я часто чувствую, что если что-то неинтересно мне музыкально, то и спою я это нелучшим образом. И наоборот, как только я влюбляюсь в какой-то материал, даже если он не самым идеальным образом подходит голосу, или просто очень сложен, то я очень хорошо справляюсь с ролью и чувствую, что расту как певица. Могу сказать, что сейчас я пою только роли, которые мне кажутся наиболее интересными.

— Вы работаете с вокальным тренером или учителем?
— Одно время я бросила заниматься с тренерами, но потом я начала петь Электру, и эта роль оказалась настолько трудной, что я поняла, что могу навредить себе без постороннего контроля. Начиная с Электры, я снова стала пользоваться учителем по голосу.

— Практикуете вокал каждый день?
— Стараюсь. Не всегда получается.

— Как вы начинаете работу над новой ролью? Слушаете записи? Или предпочитаете браться за новое со «свежей» головой?
— Я беру записи, которые наиболее всего вдохновляют меня, с исполнением в манере, максимально мне близкой. Но что касается интерпретации самой роли, то здесь я стараюсь избежать влияния и найти свой собственный подход.

— Какие оперные театры вам ближе всего?
— Много лет у меня не было постоянных ангажементов где-либо в одном театре, но если я и могу назвать какое-то место своим домом, то это скорее всего будет Зальцбургский фестиваль!

— Ваша Электра в Зальцбурге стала апогеем вашей карьеры, и самым большим вашим успехом.
— Мне тоже так кажется.

— Зальцбург – идеальное место для международного успеха, но «Электра» в 2020 году, посреди пандемии, по-настоящему произвела фурор, став первой крупной оперой, поставленной на сцене после первой волны коронавируса. Какие у вас тогда были ощущения?
— Помню, как все вдруг совпало наилучшим образом. Прежде всего то, на каком высочайшем уровне Зальцбург смог все организовать. Ведь все начинается с приготовлений. У меня была возможность начать создавать эту роль за год до премьеры! Я работала с Францем Вельзер-Местом, и у меня никогда раньше не было похожего опыта. Невероятная поддержка от каждого участника постановки. Все были максимально сфокусированы на том, чтобы достичь лучшего результата. И вся команда фестиваля была невероятно добра и готова помочь с любым вопросом. Я была как во сне.

— В этом году вы поете Юдифь в «Замке герцога Синяя Борода» Бартока. Вы уже были знакомы с этой ролью?
— В прошлом я дважды ее исполняла. Совсем недавно должна была спеть ее в Париже в концертной версии, но все опять отменилось из-за пандемии. Юдифь – не самая яркая партия, совсем не похожа на Электру.

— Сама опера не кажется вам «неуправляемой»?
— Это правда очень трудная опера, особенно для режиссеров. Ее нельзя просто «поставить» на сцене прямолинейно – у режиссера должен быть свой «ключ» к этой истории.

— Уже знаете, что придумал Ромео Кастеллуччи?
— Я без малейшего понятия! Никогда с ним раньше не работала. Но уверена, что он найдет свой собственный путь к сюжету. Меня саму завораживают подобные «психоаналитические» оперы начала ХХ века. «Синюю Бороду» можно интерпретировать как угодно, но побуквенная, линейная постановка точно не будет работать.

— Можете назвать оперного режиссера, который стал для вас по-настоящему формативным?
— Каликсто Бьето. Я благодарна ему за очень многое. Когда-то я работала с ним на постановке «Леди Макбет Мценского уезда», и каким-то причудливым образом он помог мне понять, кто я на самом деле. Не знаю, как ему это удалось, но с тех пор я совершенно иная личность. Мы тесно общаемся с тех самых пор.

— Как вам работалось с Кшиштофом Варликовски над «Электрой»?
— Варликовски – мой любимый режиссер номер 2. С ним очень легко работать, обожаю его. Но если мы говорим о ключевом моменте познания самой себя, то оно случилось именно благодаря Каликсто.

— Насколько для вас важна сегодня техника исполнения? Или вы воспринимаете это как данность?
— Техника всегда важна, но если честно, сама я вечно разрываюсь между вокальной техникой и сценической игрой. Меньше всего мне хочется жертвовать игрой ради сохранения техники вокала…

— Не возникает ли соблазна перенапрячь голос при исполнении таких трудных драматических партий?
— Естественно, возникает, но опера для меня никогда не была только «вокалом». Вокал всегда центральный компонент, но пение по центру сцены под самым ярким софитом никогда не было для меня самоцелью.

— А есть ли роль-мечта, припасенная на будущее?
— Роль-мечта есть, но я совершенно не уверена, что когда либо у меня будет возможность ее спеть. Я хотела бы исполнить Изольду! Пусть даже это роль, в которой все интернализовано.

— Вам никогда не предлагали Изольду?
— Предлагали, но я не решилась.

— Как вы отвлекаетесь от работы?
— По-настоящему люблю рисовать. Но не картинки, а раскрашивать стены, любые поверхности. Самыми яростными красками.
Made on
Tilda